После открытия Берлинской стены советское руководство отказалось от силового вмешательства в события в ГДР.

После открытия Берлинской стены советское руководство отказалось от силового вмешательства в события в ГДР. Такая позиция Москвы стала одним из решающих условий мирного развития событий и практическим проявлением горбачёвского «нового мышления».

Открытие пограничных переходов вечером 9 ноября оказалось во многом стихийным следствием ошибочно объявленных новых правил выезда и давления собравшихся у стены жителей. Москва не стала прибегать к реакции по образцу подавления восточногерманского восстания 1953 года или иных прежних кризисов в социалистических странах. Запись помощника Горбачёва Анатолия Черняева от 10 ноября показывает, что в ближайшем окружении советского лидера падение стены воспринимали как конец послевоенного разделения Европы и сталинского наследия.

Документально подтверждён телефонный разговор Джорджа Буша-старшего с канцлером ФРГ Гельмутом Колем 10 ноября: оба политика подчёркивали необходимость осторожности и недопущения дестабилизации. Горбачёв поговорил с Колем на следующий день, 11 ноября; канцлер рассказал ему о происходившем в Берлине и заверил, что западногерманское руководство будет действовать ответственно. Надёжных свидетельств отдельного телефонного разговора Буша и Горбачёва 10 ноября нет. Документы Национального архива безопасности о падении Берлинской стены

Отказ СССР от вмешательства резко отличал ноябрь 1989 года от прежних кризисов в Восточной Европе и открыл путь к переговорам об объединении Германии. Вместе с тем он был частью более широкого курса советского руководства, а не результатом одного телефонного разговора.